Знакомство с серегой андреевым из уфы

Против кого дружите? - Евгений Стеблов

«Слышь, всё, ты попал», – таково было моё первое знакомство с Папа сажал его на колени и давал порулить, а в 13 лет Серёга уже сам был за везли километров в Новосибирск – через Уфу, Челябинск, Омск. Он начал вести бизнес в начале ‑х с Павлом Андреевым. Андреев и кандидат искусствоведения, музыковед Владимир Аронович Фрумкин. .. себе, только одна из его песен - песня о Серёге Санине. на Заимку, то застали там туристов из Уфы, сдававших в этом районе нормативы на звание . на Заимке Кулика, на этом знакомство КСЭ с его творчеством и. член Союза писателей России (Уфа). .. А в детской библиотеке состоялось знакомство с большой креативщицей, пи- Андрееве. И даже однажды побывал у него в гостях — но не дома, а на службе, напро- и писать мне запретили, нельзя было светиться — Серёгу «дружки» искали.

Известно, что польский король Сигизмунд-Август и лично, и через витебского воеводу Ю. Было Курбскому известно и о том, что в Польше живет множество православных магнатов, которые стеснены в своем поведении гораздо меньше, чем московские бояре.

Многие из них присягали то польскому королю, то русскому царю — в зависимости от того, на чьей стороне была военная удача и чья власть обещала больше выгод. Так или иначе, Курбский решился на побег. Гнев Ивана Грозного был страшен. Ведь к полякам перешел не кто-нибудь, а его ближайший соратник, с которым он был знаком с юных лет!.

Царь распорядился бросить мать, жену и девятилетнего сына перебежчика в застенок все трое умерли тамсмерть постигла также родных братьев Курбского, его имения были конфискованы в казну. Позднее в одном из своих сочинений князь писал: Мою мать, жену и единственного сына моего, в тюрьме заточенных, уморил различными горестями, князей Ярославских, с которыми я одного рода, которые верно служили государю, погубил различными казнями, разграбил мои и их имения.

И что всего горше: Однако в этом отрывке, мягко говоря, многое неверно: Польский король сдержал слово и щедро одарил перебежчика. Поселился бывший русский князь в Миляновичах, недалеко от Ковеля.

Курбский не остался в долгу — между ним и соседями развернулась настоящая война с убитыми, ранеными и пленными. Королю пришлось специально разъяснять, что поместья пожалованы князю за его исключительные заслуги и пересматривать это решение никто не.

И все-таки тяжбы и склоки, время от времени переходящие в боевые действия, между Курбским и его соседями продолжались и позже. Правда, при ближайшем рассмотрении ратные заслуги Курбского на польской службе исключительными назвать сложно.

Он дважды участвовал в осаде Полоцка — в октябре го и августе го, а в июне го должен был воевать под Псковом, но заболел и поручил командование своим отрядом другому. Тогда 4-тысячный польский отряд под руководством князя разгромил тысячную русскую армию. После этого Курбский настойчиво просил короля дать ему тысячное войско, во главе которого он намеревался завоевать Москву.

При этом князь предлагал приковать его цепями к телеге, окруженной стрельцами, и при малейшем подозрении в неверности тут же застрелить. Но руководство крупными соединениями поляки ему так и не доверили.

Любопытно, что в католичество Курбский не перешел, до конца своих дней оставаясь православным. До конца слиться с новой жизнью и растоптать в себе муки совести Курбский так и не смог. По-видимому, он одновременно считал себя и правым, и виноватым. Наибольшую известность князю Андрею Михайловичу принесла его литературная деятельность. В первом письме, которое Курбский отправил царю из Вольмара, автор горестно восклицал: И сколько бед и напастей на меня ты навлек!

И сколько ложных обвинений на меня ты возвел! В ответных письмах царь не только обвинял перебежчика в измене и отвергал его упреки, но и объяснял свою позицию, излагал соображения по поводу дальнейшего развития Российского государства. Семейная жизнь Курбского в Польше сложилась счастливо лишь со второй попытки. Могила его не сохранилась.

Шесть лет спустя решением суда Ковель был отобран у наследников Курбского и передан другому владельцу. Но двадцать лет спустя в России объявились самозванцы — представители мелкого витебского рода Крупских, объявившие себя потомками знаменитого князя. Их приняли на русскую службу, но в дальнейшем самозванцы никак себя не проявили и закончили свои дни на каторге.

С годами облик подлинного, реального политика, полководца и писателя князя Курбского практически забылся. Он превратился в легенду, романтическую фигуру, стал героем стихотворений, исторических романов и драм, в которых его образ трактовался в зависимости от позиции автора.

Тимковский писал о Курбском так: Он был верный слуга самодержавия и враг мучительского самовластия. Презирал ласкателей и ненавидел лицемерие. Его просвещенная набожность и благочестие были, кажется, выше понятий того века, в котором он жил… Храбрость и вообще воинские доблести почитал он весьма высоко и, чувствуя в себе дар сей, позволил себе некоторую рыцарскую гордость, которая презирала души слабые и робкие. Как справедливо заметил современный биограф князя А.

Но, по всей видимости, отсчет истории русской политической эмиграции все же можно вести именно с Курбского. Григорий Котошихин е — Григорий Карпович Котошихин родился в семье казначея одного из московских монастырей в начале х гг. Дальнейшие известия о службе Котошихина отрывочны. Он участвовал в подготовке Кардисского мира со Швецией, для чего неоднократно посещал Ревель ныне столица Эстонии Таллин и Стокгольм.

О способностях подьячего как каллиграфа свидетельствует красноречивый факт: Впрочем, случались и просчеты: В м на Котошихина обрушилась беда. Думный дворянин Прокофий Елизаров обвинил отца подьячего в растрате, и в итоге у Григория Карповича отобрали московский дом со всем имуществом, вышвырнув его самого с женой и отцом на улицу.

Все попытки вернуть имущество оказались тщетными — Елизаров был судьей Земского приказа и тягаться с ним оказалось очень сложно даже такому опытному чиновнику, как Котошихин. Вероятно, именно во время этой тяжбы в его душе зародилась обида, которая и толкнула его на дальнейшие действия. Котошихина неожиданно отправили в Смоленск — там начались переговоры с представителями польской армии, и дипломата решили задействовать в.

Во время этих переговоров начальник Котошихина, князь Юрий Алексеевич Долгоруков, потребовал от подчиненного написать донос на своего предшественника — дескать, именно по его вине русская армия понесла огромные потери. За это Долгоруков обещал Котошихину помочь вернуть московский дом и продвинуть по службе.

Клеветать Григорий Карпович не захотел, но и прямо отказать Долгорукову для него было равносильно самоубийству — за это известный своим крутым нравом боярин стер бы его в порошок. Оказавшись между двух огней, Котошихин принял отчаянное решение бежать в Речь Посполитую.

Calaméo - Стеблов Е. Против кого дружите?

Когда именно совершился побег, неизвестно. В Вильне беглый подьячий подал прошение на имя польского короля Яна-Казимира и был принят на службу канцлера Великого княжества Литовского. Фамилию подьячий сменил и отныне звался Яном-Александром Селицким. Впрочем, заурядная служба в польской провинции, по-видимому, не устраивала Котошихина.

Котошихин на корабле прибыл из Любека в Нарву. Скитания по Европе не пошли ему на пользу — до Нарвы он добрался с обмороженными ногами, голодный, оборванный, без копейки денег.

К счастью, в Нарве Котошихин встретил старого знакомого, шведского подданного Кузьму Овчинникова, который отвел Григория к губернатору города Якобу Таубе. Тот, с трудом узнав в нищем оборванце бывшего московского дипломата, пять лет назад встреченного в Стокгольме, распорядился выдать русскому одежду и небольшую сумму денег. По всей видимости, к этому времени Котошихин сильно раскаивался в своей эмиграции, так как, узнав о том, что в Нарве находится его старый сослуживец Михаил Прокофьев, поспешил к.

Но тот не только не стал общаться со знакомцем, но и немедленно сообщил новгородскому воеводе князю В. Но шведы, как выяснилось, выдавать Котошихина вовсе не собирались. Он привез бумагу, разрешавшую Котошихину переезд в Стокгольм и поступление на государственную службу.

Котошихин прибыл в столицу Швеции. В том же году Григорий Карпович приступил к работе над обширной запиской о России, которая была заказана ему шведским государственным канцлером Магнусом Делагарди. Поселился Котошихин в Стокгольме в доме старого знакомого, переводчика Даниила Анастасиуса, с которым у него сложились теплые отношения. Все испортил, как это часто бывает, обыкновенный алгоколь. Анастасиус поссорился с женой, после чего Котошихин по ее просьбе помирил супругов.

Домовладелец с постояльцем вместе отправились в город, чтобы купить в знак примирения кольцо. Вернулись оба вдрызг пьяные и начали выяснять отношения. Анастасиус обвинял Котошихина в ухаживаниях за женой, гнал из дома, выкрикивал оскорбления.

Раны оказались смертельными, и 9 сентября Анастасиус умер. Котошихин переживал случившееся очень тяжело — будучи в тюрьме, он попытался покончить с. Котошихин был обезглавлен в Стокгольме. Хоронить казненного не стали — его тело перевезли в Упсальский университет и предоставили медикам для препарировния. Соловьевым, а в м в Упсале отыскался и собственноручно написанный и великолепно оформленный самим Котошихиным оригинал.

Разделенное на 13 глав, сочинение эмигранта, в сущности, является обстоятельным путеводителем по жизни и быту россиян середины XVII столетия. Мальчик отличался любознательностью и способностью к изучению иностранных языков, по характеру был спокойным, склонным к созерцанию. Он рано начал бояться отца, чьи энергичность, вспыльчивость и склонность к преобразованиям скорее отталкивали, чем привлекали Алексея.

Образованием царевича занимались иностранцы — сначала немец Нейгебауэр, потом барон Гюйссен. Параллельно Петр старался приобщить сына к военному делу и периодически брал его с собой на фронт Северной войны. Гюйссен перешел на дипломатическую службу, и летний царевич, в сущности, оказался предоставлен самому.

Большое влияние на него начал оказывать его духовник, отец Яков. В качестве кандидатуры была выбрана София-Шарлотта Брауншвейг-Вольфенбюттельская, и хотя Алексей не питал к ней особенных симпатий, но и перечить воле отца не.

Как и следовало ожидать, счастливым этот брак не. Десять дней спустя София скончалась от последствий родов. К этому времени царь был уже сильно недоволен сыном.

Его раздражало как пристрастие Алексея к вину, так и его общение с людьми, которые составляли скрытую оппозицию Петру и его политике.

Особую ярость царя вызвало поведение наследника перед экзаменом, который Алексей должен был сдать после возвращения из-за границы в м. Царевич так боялся этого испытания, что решил прострелить себе левую руку и таким образом избавить себя от необходимости делать чертежи. Выстрел оказался неудачным, руку только опалило порохом. Петр пришел в такой гнев, что жестоко избил сына и запретил ему появляться во дворце. В конце концов царь пригрозил лишить Алексея наследственных прав, если он не изменит своего поведения.

В ответ Алексей сам отказался от престола не только за себя, но и за новорожденного сына. Того ради наследия дай Боже Вам многолетнее здравие! Впрочем, царь, отбывавший за границу, дал Алексею на раздумья еще полгода. Гравюра с картины Н. Именно тогда у царевича созрел план бежать за границу. В сентябре го Петр прислал сыну письмо, где приказывал немедленно прибыть в Копенгаген для участия в военных действиях против Швеции, и Алексей решил воспользоваться этим предлогом, чтобы скрыться без помех.

В Вене царевич явился к австрийскому вице-канцлеру графу Шенборну и попросил предоставить ему убежище. В знак благодарности за гостеприимство Алексей предлагал австрийцам следующий план: Поэтому Алексея под видом преступника Кохановского отправили в тирольский замок Эренберг. Оттуда он по тайным каналам отправил в Россию несколько адресованных влиятельным представителям духовенства писем, в которых осуждал политику отца и обещал вернуться страну на старый путь.

Между тем в России начались розыски беглеца. Император уклончиво ответил, что об Алексее ему ничего не известно, но, видимо, дальше решил не связываться с опасным беглецом, потому что Алексея решили отправить из пределов Австрии в крепость Святого Эльма возле Неаполя. Толстым явилась в Неаполь и начала уговаривать Алексея сдаться. Но тот был непреклонен и возвращаться в Россию не желал. Услышав об этом, Алексей впал в панику и начал искать контактов со шведами.

Но его успокоили — обещали, что ему будет разрешено жениться на любовнице и вести в России частную жизнь. Письмо Петра от 17 ноября, в котором царь обещал полное прощение, окончательно убедило Алексея в том, что все в порядке. В присутствии сенаторов Алексей раскаялся в содеянном, а Петр подтвердил свое решение простить его, поставив лишь два условия: В тот же день Алексей в Успенском соборе Кремля отрекся от прав на трон в пользу своего трехлетнего сына Петра.

С легким сердцем Алексей начал готовиться к свадьбе с Ефросинией Федоровой. Но она, возвращавшаяся в Россию отдельно от царевича по причине родов, была немедленно арестована и на допросах рассказала о возлюбленном столько, что фактически подписала ему смертный приговор.

Теперь Петру стало ясно, что его сын не просто попал под влияние своего окружения, но и сам играл активную роль в заговоре. На очной ставке с Федоровой Алексей сначала отпирался, но затем подтвердил ее показания. Дальнейшие события покрыты завесой тайны до сих пор. Но современные исследователи предполагают, что истинной причиной смерти Алексея стали пытки.

Похоронили царевича в Петропавловском соборе в присутствии отца. В его царствование произошла официальная реабилитация Алексея. Но как бы ни относились к нему последующие поколения, нет сомнения, что царевич Алексей Петрович был одной из самых загадочных и драматических фигур русской истории. Семья была знатной, богатой и приближенной к императорскому двору — крестной матерью Дмитрия была сама Екатерина Великая, которая пожаловала ему при крещении чин сержанта гвардии. Когда мальчику было два года, скончалась его мать, и Дмитрия взял на воспитание дядя — влиятельный вельможа, в будущем канцлер Александр Романович Воронцов.

Он определил племянника в престижное учебное заведение — Сухопутный шляхетский корпус, готовивший кадры преимущественно для российской лейб-гвардии. После его окончания Бутурлин был зачислен на должность адъютанта светлейшего князя Г. Потемкина-Таврического, но почти сразу же перевелся в службу в Коллегию иностранных дел. Интеллектуальное образование, полученное Дмитрием, было типичным для молодых русских аристократов тех лет. Но так же рано Бутурлин осознал, что на русской почве привить любезные его сердцу идеи вряд ли удастся и предпочел не участвовать в официальной жизни.

В 22 года граф вышел в отставку столь ранний отказ от службы был равнозначен публичному протестуженился на своей троюродной сестре графине Анне Артемьевне Воронцовой и переехал из Петербурга в Москву, где ему принадлежала обширная городская усадьбе в Немецкой слободе. Он собрал одну из лучших в Европе частных библиотек больше 40 тысяч томовкоторой могли пользоваться гости дома.

Книжное собрание графа включало преимущественно книги, изданные в ранний период книгопечатания. Кроме того, Бутурлин коллекционировал живопись, с увлечением занимался разведением фруктов в оранжерее и сельским хозяйством в своем имении Белкино, сочинял стихи на французском языке, пел, аккомпанируя себе на гитаре.

Его образованность поражала даже бывалых путешественников — слушая вдохновенные рассказы Бутурлина о достопримечательностях европейских городов, они не могли поверить, что граф никогда в жизни не выезжал из России. Многие из знавших Бутурлина лично считали его самым образованным русским человеком. Он как раз собирался отправиться к месту службы, когда дипломатические отношения между странами были разорваны. В м Бутурлину предложили пост посланника в Вюртемберге, однако он предпочел этому другое назначение — пост директора Императорского Эрмитажа.

Впрочем, эта служба была для Бутурлина номинальной — он продолжал жить в Москве. Дослужившись до высокого чина тайного советника, равного генерал-лейтенанту, Дмитрий Петрович не был награжден ни одним! Когда боевые действия приблизились к Москве, семейство перебралось в воронежское поместье Бутурлиновку. В огне московского пожара погибло бесценное сокровище — уникальная библиотека Бутурлина. Но граф перенес гибель своего собрания стоически, отозвавшись на новость фразой: В середине х гг.

Его все чаще преследовали тяжелые приступы астмы. Врачи предписали сменить климат, и в качестве нового места жительства Дмитрий Петрович выбрал Италию, вернее, Великое герцогство Тосканское.

Главным украшением дворца стала новая бутурлинская библиотека — за пять лет он сумел собрать 33 тысячи редчайших книг. Первый русский эмигрант в Италии, Дмитрий Петрович стал первопроходцем еще в одной области. Служил в нем иеромонах отец Иринарх Поповдолгое время остававшийся единственным православным священником Италии. Он был похоронен в Ливорно недалеко от греческого храма Успения Божьей Матери.

Из девяти его детей четверо так или иначе связали судьбу с Италией: Очень необычной была судьба у правнука Дмитрия Петровича — графа Петра Дмитриевича — Дмитрий Голицын — Князь Дмитрий Дмитриевич Голицын происходил из знаменитого и знатного рода.

Против кого дружите?

Его отцом был Дмитрий Алексеевич Голицын, посол России в Нидерландах, а матерью — графиня Адельгейда-Амалия фон Шметтау, дочь прославленного прусского генерал-фельдмаршала и президента Берлинской академии наук Самуэля фон Шметтау. На этом русская карьера летнего князя завершилась, не успев начаться. Как было заведено у молодых русских аристократов, Дмитрий отправился в путешествие с образовательной целью.

Но поскольку Европу трясло от последствий Великой французской революции, отец предложил сыну более безопасный и в то же время экзотический маршрут — в США. В то время молодая заокеанская страна была для европейцев белым пятном на карте.

Америка произвела на Голицына такое впечатление, что он высказал желание стать священником и остаться в Новом Свете навсегда. Сначала отец Августин служил в городе Порт-Тобакко, затем в Балтиморе. Местность была глухой, прихожанами храма, освященного в честь архангела Михаила, сначала были только десять семейств, живших в округе.

Читать книгу - Сборник - Болшевцы

Князь ответил не менее твердым отказом, после чего был лишен российского подданства. Несмотря на то что связи Голицына с Россией оборвались, он пристально следил за событиями на родине и искренне радовался победе русской армии над Наполеоном.

На нужды общины им было потрачено около тысяч долларов — огромная сумма по тех временам. Современникам князь-священник запомнился как вдохновенный проповедник: По мере того как он продолжал проповедь, увеличивался и интерес слушателей к говорившему и к его теме, хотя при этом нельзя было замечать никакой перемены ни в его голосе, ни в его речи.

Замечания его проникали в сердце всех, казалось, что каждый из присутствовавших относил проповедь к самому себе и в ней шла речь о предметах, касавшихся его более, чем. Раз или два в продолжение проповеди он бывал истинно красноречив. С раннего возраста, по обычаю тех лет, он был записан на военную службу в лейб-гвардии Преображенский полк и к 14 годам уже имел чин прапорщика.

Храбрость при штурме Измаила в м принесла ему первый крест — почетнейший орден Святого Георгия 4-й степени. Дело в том, что Александр доводился внучатым племянником последним представителям графского рода Остерманов, и, чтобы славная фамилия не угасла, ее вместе с титулом и гербом передали Толстому. Впрочем, их граф вызывал практически у всех знавших его людей. Лажечников так вспоминал об Остермане-Толстом: Для стрел, откуда бы ни шли, смело выставлял грудь.

О пище и здоровье солдат заботился, как отец. Когда стояли войска в лагере, он почти каждый день обходил их во время трапезы, всегда пробовал солдатскую пищу, и горе начальнику, у которого в полку находил ее скудною или нездоровою!. Против суровостей русских непогод граф, казалось, закалил себя; нередко в одном мундире, в сильные морозы, делал смотр полкам. Эпоха Наполеоновских войн раскрыла военный талант Александра Ивановича как нельзя более полно.

За мужество, проявленное на поле боя при Пултуске, Остерман-Толстой был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени, став м по счету кавалером этой награды. Легендарной стала фраза Остермана-Толстого, произнесенная тогда и адресованная одному из немецких по происхождению генералов русской армии: Кутузов так характеризовал действия своего подчиненного на Бородинском поле: Находясь в цепи, он был ранен в плечо, но продолжал руководить боем до тех пор, пока его не вынесли с поля боя полумертвого от потери крови.

Милорадович о подвигах Остермана под Бауценом. За эту битву графу были пожалованы алмазные знаки ордена Святого Александра Невского. Тогда в битве при Кульме он разгромил войска наполеоновского генерала Вандама, а самого его взял в плен. Сам Остерман-Толстой был тяжело ранен, ядром ему оторвало левую руку по плечо. Ампутацию генералу делали прямо на поле боя, под громкую барабанную дробь и солдатские песни. Так приказал сам граф, не желавший, чтобы подчиненные слышали его стоны.

Впоследствии знаменитый скульптор С. Гальберг выполнил скульптуру, изображавшую полководца во время ампутации руки. Высоко оценили заслуги графа и союзники русских — он был удостоен высшего прусского ордена Большого креста Железного креста, награды, которая за всю историю была вручена только 7. После завершения Заграничных походов русской армии граф Остерман-Толстой был назначен командиром Гренадерского корпуса и шефом лейб-гвардии Павловского полка.

Это была очень высокая милость — обычно шефами гвардейских полков были члены императорской фамилии. Но тяжелейшие раны сильно подорвали здоровье Александра Ивановича, и он был уволен в бессрочный отпуск, формально продолжая числиться на военной службе.

Именно он положил начало дипломатической карьере своего племянника Федора Тютчева, в будущем знаменитого поэта. Тютчев же оказал дяде ответную услугу, познакомив его с молодой итальянской вдовой, графиней Марией Лепри, которая стала генералу невенчанной женой и родила ему трех детей — Николая, Катрин и Агриппину, получивших фамилию Остерфельд.

Неудивительно, что заслуженный полководец почувствовал себя оскорбленным. С тех пор знаменитый русский военачальник так никогда и не побывал на Родине. Обиду на императора он перебороть не смог. Солнышко за окном уже улыбалось. Пока Палыч плюхался в душе, я принес кипятку, себе заварил чаю, а Палыч?

Пока Сусанин поглощал свою еду, затем долго рылся в своем кофре и Я изучал его атлас, куда же нас занесло. Выяснилось, что нам надо было ехать южнее, на Юхнов. Впоследствии оказалось, что и дорога там удовлетворительная, ехать можно было бы и ночью. Поторопив Палыча со сборами, я позвонил КапЮшону, сказал что выезжаем, на Вязьму. До Вязьмы проскочили без приключений, там на заправке решили что будем ехать до первой кафешки. Выскочили на М1, скорость старался держать чтобы не проскочить еду.

Километров через 50, у заправки Роснефть увидел огромную надпись "Столовая" там и остановились Пока Палыч доедалсозвонился с КапЮшоном, оказалось что они только что проехали Вязьму. Дал ему ориентир на Столовку и сказал что ждем.

Стеблов Е. Против кого дружите?

Сначала подЪхал Серега, затем минут через 15, Гоша с Коляном. Обменялись эмоциями и двинулись дальше все. Ехать было приятно, две полосы, скоростьтрасса почти свободная.

До Смоленска проскочили на одном дыхании. На последней заправке сделали привал мы с Палычем заправились под завязку, уже не первый раз заметив что заливаем одинаково. На развязке после Смоленска расстались с брестской группой. Дальше мы с уже пошли вдвоем. Белорусскую границу прошли как мне и говорили не останавливаясь, что меня несколько удивило, помня мой переход через казахскую. Дороги белорусские приятно удивили своим качеством, особенно обЪезды вокруг возводимой трассы И еще одно удивление, стоило только догнать какую-нибудь машину, водитель тут же шарахался на обочину пропуская нас, благо обочины у них это почти что полоса.

Примерно за Витебском стал накрапывать дождь, а нам осталось еще км до Пскова. ВЪезд в Россию был так же незаметен как и в Белорусь, хотя вру На заправке в Пустошке неожиданно встретились с моими друзьями, с Валеркой "Жаком" к кому мы ехали и Лехой "Белорусом". Они поехали в Москву выкупать Лехин мотик из салона, Валерка сказал, что дома нас уже ждут, и огорчил тем, что до Пскова будет дождь. По дождю тащились уже не так быстро в основном держали соточку.

Я, было пошутил, что так же еду как и против Солнца Короче в Псков вЪехали все мокрые, но живые. Танюшка, жена Валерки быстро отогрела нас пелеменями и Пришлось показать мастер класс, как надо пить сей напиток и как не. У Палыча получилось, согрелся. Наметили с Палычем маршрут: Пока заправлялись, отзвонился Саня "Янычар" из Питера. Мы раньше с ним договаривались встретится во Пскове, решили встретится в Кремле. Пока ехали до Кремля стал накрапывать дождь. Я понял, что поездка в Печоры накрылась, быстренько побродили по кремлю, пофотались.