Короленко все это знакомо ему родное

Владимир Короленко, Повести и рассказы – читать онлайн полностью – ЛитРес, страница 3

короленко все это знакомо ему родное

Старый звонарь Михеичъ подымается на колокольню, и скоро его и плескъ невидной во мракѣ рѣчки -- все это ему знакомо, все это ему родное. Старый звонарь Михеич подымается на колокольню, и скоро его внизу, и плеск невидной во мраке речки – все это ему знакомо, все это ему родное. Я и кузнец, и слесарь, и судоделец, и бондарь – на все руки мастер. облачко плывущее в лвзури и тёмный бор невнятно шепчущий внизу и плеск невидной во мраке речки всё это знакомо всё это ему родное.(В. Короленко.) .

Подготовка к сочинению-рассуждению на основе рассказа В.Г. Короленко "Старый звонарь"

Глухо гудящие колокола тонули во мраке; снизу, из церкви, по временам слабым рокотом доносилось пение, и ночной ветер шевелил веревки, привязанные к железным колокольным сердцам… Старик опустил на грудь свою седую голову, в которой роились бессвязные представления. Вот и он сам, цветущий здоровьем и силой, полный бессознательной надежды на счастие, на радости жизни… Где оно, это счастие?. Старческая мысль вспыхивает, как угасающее пламя, скользя ярким, быстрым лучом, освещающим все закоулки прожитой жизни… Непосильный труд, горе, забота… Где оно, это счастие?

Добрая была баба, царствие небесное! И много же приняла муки, сердешная… Нужда, да работа, да неисходное бабье горе иссушат красивую молодицу; потускнеют глаза и выражение вечного тупого испуга перед неожиданными ударами жизни заменит величавую красоту… Да где ее счастье?.

"Следствие вели...": "Я видела дьявола"

Что ж ты, али заснул? Неужто и вправду заснул? Не было еще экого сраму!. И Михеич быстро, привычною рукой хватает веревки. Внизу, точно муравейник, движется мужичья толпа: Казалось, его переполненное старческое сердце перешло в мертвую медь, и звуки точно пели, трепетали, смеялись и плакали и, сплетаясь чудною вереницей, неслись вверх, к самому звездному небу. И звезды вспыхивали ярче, разгорались, и звуки дрожали и лились, и вновь припадали к земле с любовною лаской… Большой бас громко вскрикивал и кидал властные, могучие тоны, оглашавшие небо и землю: И казалось, старая колокольня дрожит и колеблется, и ветер, обвевающий лицо звонаря, трепещет могучими крыльями и вторит: Эй, посылайте на смену!

Старый звонарь отзвонил… Подписывайтесь на канал Правмир в Яндекс.

Подготовка к сочинению-рассуждению на основе рассказа В.Г. Короленко "Старый звонарь"

Дзенчтобы не пропускать интересные новости и статьи Поддержать Правмир Поскольку вы здесь… … у нас есть небольшая просьба. Все больше людей читают портал "Православие и мир", но средств для работы редакции очень мало. В отличие от многих СМИ, мы не делаем платную подписку. Прочитан рассказ, и длится долгая пауза. Что это такой неожиданный конец, что он означает? Уже где-то внутри чувствуем, что заканчивается он смертью героя, но как-то это еще не. И плакать хочется и плачется! К тому же в литературе, доступной детям, очень немного подобных страниц даже в русской классике.

Ни пошлой сентиментальности, ни надуманности и искусственности сюжета — ничего такого, что называется ложью. Напротив, в простоте — и такое содержание, что сразу чувствуешь: Хочется еще раз перечитать, в чем-то особо разобраться, что-то доглядеть. Работа с рассказом Короленко начнется с воссоздания картины мира в произведении с использованием уже знакомого нам методанаписанной лаконично, но выразительно и с замечательной глубиной.

Время в рассказе С этой категорией мы встречаемся сразу: Это не просто указание на вечер; это указание на окончание времени и не только дня; в рассказе словно смыкаются его начало и конец, и по прочтении мы хорошо понимаем, что начало словно предваряет его финал, ведь речь пойдет о последних часах жизни старого звонаря. Но это, конечно, не все, ученики сразу называют еще и время годового календарного круга: Иоанна Златоуста, читаемом в пасхальную службу: Время в рассказе течет, изменяется.

короленко все это знакомо ему родное

И читатель может это увидеть и оценить. Время движется вперед; и постепенно темнеет в мире в четвертой части рассказа уже не сумрак — мрак окутывает землю и прячет рекуи все больше и отчетливее видно небо. Время прекрасно чувствует звонарь: Но наступает момент, когда время в рассказе словно забывает свой путь и отступает; и перед нами — целая история жизни Михеича. Перед внутренним его взором проходит череда картин: И вот он вновь — седой старик, ждущий урочного часа.

Обратимся теперь к картине мира в рассказе. В этом мире многое ждет своего урочного часа, многое могло бы задаться вопросом старого звонаря: В самой середине поселка — церковь, как и положено, на холмике; как и должно, в сердцевине человеческого селения. Сегодня сюда стекаются люди: Внизу, точно муравейник, движется мужичья толпа; хоругви [16] бьются в воздухе, поблескивая золотистою парчой… Вот обошли крестным ходом вкруг церкви, и до Михеича доносится радостный клич: Казалось, его переполненное старческое сердце перешло в мертвую медь, и звуки точно пели и трепетали, смеялись и плакали и, сплетаясь чудною вереницей, неслись вверх, к самому звездному небу.

И звезды вспыхивали ярче, разгорались, а звуки дрожали и лились, и вновь припадали к земле с любовною лаской… Большой бас громко вскрикивал и кидал властные, могучие тоны, оглашавшие небо и землю: Сумрачный вечер давно уже спустился на примолкшую землю.

короленко все это знакомо ему родное

Разогретая за день и теперь слегка обвеянная бодрым дыханием весеннего ночного мороза, земля, казалось, тихо вздыхала полною грудью; от этого дыхания, играя в лучах величаво горевшего звездного неба, вставали белесоватые туманы, точно клубы кадильного дыма, подымавшиеся навстречу идущему празднику.

Небольшой губернский город N.

короленко все это знакомо ему родное

Но город не спал. Под покровом влажного сумрака, в тени молчаливых, безлюдных улиц, слышалось сдержанное ожидание. Лишь изредка пробежит запоздалый труженик, которого праздник чуть не застал за тяжелою, непокорною работой, прогремит извозчичья пролетка — и опять безмолвная тишь… Жизнь схлынула с улиц в дома, в богатые хоромы и скромные лачуги, светившие окнами на улицу, и там притаилась.

Над городом, над полями, над всею землей слышалось незримое веяние наступающего праздника Воскресения и обновления… Луна не поднималась, и город лежал в широкой тени возвышенности, на которой виднелось большое, угрюмое здание.

Старый звонарь

Странные, прямые и строгие линии этого здания мрачно рисовались на звездной лазури; темные ворота чуть-чуть выделялись, зияя во мраке затененной стены, и четыре башни по углам вырезались на небе острыми вершинами. Но вот с высоты соборной колокольни сорвался и пронесся в чутком воздухе задумчивой ночи первый звенящий удар… другой, третий… Через минуту в разных местах, разными тонами, звенели, заливались и пели колокола, и звуки, сплетаясь в могучую, своеобразную гармонию, тихо колыхались и будто кружились в эфире… Из темного здания, затенявшего город, слышалось тоже чахлое, надтреснутое дребезжанье, как будто трепетавшее в воздухе в жалком бессилии подняться в эфирную высь за могучим аккордом.

Звон смолк… Звуки растаяли в воздухе, но безмолвие ночи лишь постепенно вступало в свои права: Полувзвод солдат, бряцая в темноте оружием, вышел сменять ночные караулы.

Они подходили к углам, на время останавливались у постов; из темной кучки людей выходила размеренным шагом одна фигура, а прежний часовой как будто тонул в этой неопределенно черневшей кучке… Затем полувзвод двигался дальше, обходя вокруг высокой тюремной стены.

Он стал лицом к стене, брякнул ружьем, ступил два шага и, сделав полуоборот, стал плечом к плечу прежнего часового. Тот, слегка повернув к нему голову, прочитал заученным тоном обычные наставления: Чай, ты не баба… Лешаго, что ли, тебе бояться-то? Караул, мерно постукивая на ходу, скрылся за углом, и скоро шаги его стихли.

Мрачная и скорбная тюремная ночь давно уже не видела подобного оживления. Как будто действительно благовест [18] донесся сюда вестью свободы: Люди в серых халатах, с роковыми цветными лоскутьями на спинах, длинными вереницами, попарно, проходили по коридорам, входя в тюремную церковь, блиставшую огнями.

Они шли справа и слева, поднимались по лестнице снизу, опускались сверху; среди гулкого топота слышался по временам лязг ружья и переливчатое бряцание ножных кандалов.

vastridownre.tk: Короленко Владимир Галактионович. Старый звонарь

Входя в обширную церковь, серая толпа вливалась в отгороженные решеткой места и там затихала. В церковных окнах также виднелись крепкие железные решетки… Тюрьма опустела. Только в четырех угловых башнях, в небольших круглых камерах, наглухо запертых, четыре одиночных арестанта угрюмо метались по своим кельям, по временам припадая ухом к дверям и жадно ловя отрывки долетавшего из церкви пения… Да еще в одной из общих камер, на нарах, лежал больной. Смотритель, которому доложили о внезапно заболевшем, подошел к нему, когда арестантов уводили в церковь, и, наклонясь, заглянул в его глаза, горевшие странным блеском и тупо устремленные в пространство.

Арестант не повернул головы; он бормотал что-то невнятное; голос был хриплый; воспаленные губы шевелились с усилием. Тот внимательно посмотрел на лежавшего в горячке и покачал головой. Видно, братец, отбегал свое! Пустая камера оглашалась по временам невнятным говором больного. Это был не старый еще человек, сильный и крепкий.

Он бредил, переживая недавнее прошлое, и лицо его искажалось выражением муки. Судьба сшутила над бродягой скверную шутку.